Не готова...

- Я не готова... Я не могу сейчас. - хриплый ее голос был еле слышен в темной душной комнате, пропитанной запахом болезни, боли, немощности и близкого конца. Странно, но лекарствами, коих было множество, совсем не пахло. 
Она затихла. Руки безвольно лежали на серой застиранной простыни, которой она была накрыта. Ей не было и тридцати - молодая совсем. И совершенно не готовая. 
Эти слова она повторяла уже третьи сутки, ужасно мучилась, но не уходила, отказывалась мирно закрыть глаза и испустить последний вздох. 
Молодой врач вколол ей снотворное, тяжело вздохнул - ему было жаль бедную девушку. Затем собрал свою аптечку и вышел из комнаты. 
- Не долго осталось. Она еще торгуется со ссмертью, все отговаривает ее, но осталось недолго.
- Ждет она. - тихо произнесла старуха в желтом переднике.
Позади тяжело вздохнул старик с пышными усами. Усы - единственное, что отличалось здоровьем и жизнелюбием, глаза его были ввалившиеся, кожа землистого цвета и был он ужасно худ. 
Мне пора. - сказал врач и, не прощаясь, вышел на улицу, где моросил мелкий противный дождь. На секунду он повернулся и взглянул на окна больной.  Ему показало, что за шторой кто-то стоит, словно расправив пышные крылья. Ангел, мелькнула в его голове мысль.
- Я брежу. - уверенно сказал сам себе врач, отвернулся и сгорбившись, словно старик побрел прочь. 
Он думал о том, что жизнь несправедлива, что так нельзя. Что молодой должен жить, а старый умирать. Это было для него нормальным. А все остальное убивало его изнутри, потому что не вязалось с его внутренним миром. Он уже пять лет, со дня первого приема, повторял себе эти слова и верил в них все больше и больше. И от этого ужасно болел душой и, как ему казалось, телом. Он злился, ненавидел порой жизнь. Но когда ему удавалось спасти молодую жизнь, он снова радовался и на какое-то время его искалеченная душа радовалась, а потом снова доктор сжимал кулаки и ненавидел все, что видел - боль, грязь и молодые, наполненные отчаянием глаза с последней искрой надежды. 

Девушка проснулась поздно ночью, с трудом открыла глаза. И опять увидела его. Весь в черном, пугающий, но почему-то ей казалось, что каждый раз она могла с ним договориться. Вот уже третий день, она как заведенная повторяла все те же слова: "Не сейчас... Я не готова". И он отступал к окну и снова ждал. Не уходил, но и не заставлял идти с ним. Но сегодня что-то изменилось. Он подошел ближе, склонил голову в бок и заговорил тихим смиренным голосом:
- Чего же ты ждешь? Как только ты перестанешь ждать исчезнет боль, все твои мучения прекратятся. Ну чего же ты ждешь? Я вижу твою боль, вижу, слышу, чувствую. Я буду ждать. Но настанет миг, когда ты не сможешь отказать. ТЫ сама выйдешь ко мне, но измучившись настолько, что не сможешь даже моргнуть от боли, не то что сказать. 
- Завтра... Завтра в три часа дня забери меня. Я пойду сама, а пока не тронь. - она снова обессиленно закрыла глаза. Боль вернулась накатывала волнами, буквально рвала ее изнутри. 
- Почему?
Она молчала. Замолчал и он. Для себя он решил, пусть так. Завтра в три  часа он уведет ее туда, где теперь ей место. Вообще-то три дня назад она должна была занять свое место, но он никогда не видел такого сопротивления. Даже превозмогая боль она не давала ее увести. Ему стало любопытно. Порой люди, такие хрупкие существа и при меньшей боли легко соглашались с ним уйти, лишь бы не ощущать ничего. А она... Она боролась. Правда он совсем не понимал зачем. Но он подождет. И снова он вернулся к окну, расправил пушистые черные крылья и встал на своем посту невидимый живому глазу, но реальный для нее. 

Муторный дождь капал и утром. На дорогах была противная каша из грязи и пожухлых листьев. Казалось погода плачет, провожая кого-то в дальний путь и печалясь о том, что этот кто-то уже никогда не вернется. 
Врач прибыл к десяти. Горестно вздохнул и постучал в дверь. Открыла все та же старуха, все в том же глупом переднике, казалось, что она вовсе не ложилась спать, не переодевалась. Вообще словно ночь простояла у двери, чтоб открыть утром доктору. 
Врач прошел в комнату, вымыл руки в тазу, достал свои инструменты и приступил к осмотру больной. Девушка застонала, открыла глаза и вдруг приветливо улыбнулась.  
 - Доктор, а сколько лет вашему сыну? - слабо спросила она.
Доктор удивился такому вопросу, но ответил:
- Четыре года. Как вы себя чувствуете? - участливо спросил врач.
- Плохо. - искренне ответила девушка. - Не нужно сегодня уколов, я устала, мне больно. Больно и от уколов. Оставьте это. 
- Я уже спасал вам жизнь. - напомнил врач.
- Спасибо, но больше не нужно. Мне все равно не жить.
Она внимательно посмотредла на врача, слабо ему улыбнулась и попросила не носить в сердце столько печали. Попросила отпустить ее. 
Молодой лекарь был бессилен что-либо сказать. Он легко сжал ее руку, убрал так и не открытый шприц в аптечку, сложил туда все остальное и пошел к двери. На пороге он остановился, повернулся к больной и сказал:
- Мне очень жаль. Я буду вас помнить.
Он ушел, тихо закрыв за собой дверь. Ни слова не сказал старикам, взял с вешалки пальто и, не одев его, вышел на улицу, где все еще был дождь. Он подставил лицо под тяжелые холодные капли, тяжело выдохнул, а затем снова взглянул на окно ее спальни. И снова там увидел тень с крыльями, на этот раз он не стал отворачиваться, он смотрел внимательно. Смотрел долго и вдруг начал понимать, что за ней уже пришли, он совсем бессилен. И ему пора, ему незачем видеть смерть. Врач отвернулся и тяжелой поступью старика пошел прочь. 
Дом затих, старики сидели молча за столом, больная лежала в кровати и тяжело дышала. 
Без одной минуты три ее немой страж снова вышел на свет, расправил огромные черные крылья, протянул к ней руку и тихо сказал: 
- Пора. Больше ждать нельзя.
Она молча подала ему руку и словно получив толчок, вышла из своего тела. Исчезла боль, исчезло все, что мучило ее. Легкость подхватила ее и она устремилась к ней словно жаждущий воды к колодцу. Твердо держа за руку ангела смерти она повернулась к нему, взглянула в глаза и сказала:
- Прежде чем мы выйдем я желаю знать твое имя. 
- У меня нет имени. - Удивленно ответил он.
- Как? Совсем? Странно...
- Ничего странного. Я не нуждаюсь в представлении. - Усмехнулся сопровождающий. - Идем, мы опаздываем.
- Мы уже опоздали. - Она смешливо посмотрела на него. - Но теперь точно идем. 
Они вылетели в окон, теперь уже оба невидимые живому глазу. 
- А чего же я ждал? И куда мы опоздали? - спросил ангел. 
- Уже две минуты четвертого. - ответила она.
Ангел застыл. Затем с укоризной посмотрел на нее.   
- Так нельзя. - Сказал он с укором.
- Как? А разве можно отбирать молодую жизнь? Я ведь тоже имела срок не в тридцать лет. 
- Да, но ты выбрала иной путь.
- Да, иной. Но взамен я оставила молодую жизнь.
- Сын доктора не должен жить. - Жестко ответил ангел. - Врач не любит жизнь, поэтому ему ниспослана смерть.
- Ложь. - сказала душа. - Врач любит жизнь, он борется за нее, поэтому я отдаю себя взамен его маленького сына.
- Самопожертвование? Так ты ждала, чтоб я не успел? 
- Верно. Врач прав. Не должна молодая жизнь уходить, а старая жить. 
- Но ты не стара!
- А это как посмотреть. Относительно тебя я - дитя. Относительно ребенка я - старуха. - Душа улыбнулась и так ей стало действительно хорошо. - Летим же! Летим! Я так устала томиться!
- Я не могу лететь с тобой. - сказал тихо ангел смерти.
- Отчего же? Я не знаю где мне должно быть. - удивленно сказала душа.
- В раю. Мы на границе, дальше я не могу тебя проводить. Мне там не место. За тобой придет другой ангел.
- А ты не заберешь мальчика? - опасливо спросила душа.
- Уже нет. Я нарушил срок. А нарушенный срок - это новый выбор. Дитя будет жить. 
- А врач? 
- И врач. Тот кто отдал свою жизнь, рискуя душой и страдая, дарит долгую жизнь другим. А теперь иди, мне больно от света.
Душа отвернулась, засмеялась и устремилась к свету. И не было ничего для нее радостнее. 

В день похорон Марии было солнце. Погода словно выразила радость по поводу кончины бедной девушки. Над ее могилой скорбели старики и молодой врач с сыном. Когда церемония погребения закончилась, мальчик вдруг сказал:
- Пап, а почему она умерла такой старой? 
- Старой? - удивился отец. - Ты не прав, сынок. Она умерла слишком молодой.
- Пап, но та черная тень, сказала, что она умерла для меня старой, чтоб я мог быть молодым и счастливым.
- Кто и когда тебе это сказал? - испугался отец.
- В четыре часа дня я видел странного господина. Он подошел ко мне сказал, что сейчас четыре часа дня и Мария умерла старой, чтоб я мог быть молодым и счастливым и велел передать тебе это. Он сказал ты поймешь. - мальчик испуганно смотрел в глаза отцу.
- Я понял, сынок. - сказал молодой врач, улыбнулся солнцу и зашагал прочь за руку с сыном. 
Вечером, уложив сына спать, доктор сидел в мягком кресле и думал, что много лет он был не прав. Нет для смерти старости и молодости. Нет для нее ничего. Она выбирает, опираясь лишь на свое чутье, а ему нужно прекратить об этом думать, больше любить и меньше ненавидеть. Смерть может и зла, но не от своей прихоти. А ему нужно просто больше любить. 
Доктор улыбаясь уснул, а во сне видел красивую Марию и долго благодарил ее.

История без названия о том, чего не бывает

Охота

Она втянула носом воздух, прищурилась и замерла. Ничего. Ни единого намека на жертву. На того, кто станет ее обедом. 

Плохо. Голод уже неделю мучил ее. Она знала, что он должен прийти, проследила все его маршруты, но он словно исчез. Неделю она упорно кружила по вокзальной площади в ожидании того, кого она собиралась медленно и со смаком съесть. 

         Её на секунду посетило тревожное чувство, словно кто-то наблюдал за ней, словно знал зачем она здесь, знал о голоде. Волосы на затылке слегка приподнялись, словно холка у кошки, но усилием воли она подавила агрессивный рефлекс, оглянулась, а затем спокойно побрела по привокзальной площади.

         Поднялась на второй этаж, села на свободное кресло в зале ожидания и снова приготовилась ждать. Она знала, что рано или поздно ее еда придет и она учует ее среди тысячи чужих запахов. Та еда, которой питалась охотница, всегда пахла по-особому, она бы никогда не спутала запах еды с обычным безобидным человеком.

         Шум привлек ее внимание. Какой то толстопузый краснолицый мужик брызгая слюной визжал на худую, изможденную женщину с крупными тенями под глазами. Взгляд её был затравлен и она рефлекторно втягивала голову в плечи. Мужчина же визжал, ничуть не стесняясь толпы, клял ее и замахивался. Охотница увидела шрамы на ее щеке и руках. Вероятно, они были и на других местах, скрытых под одеждой.

         Кухонный садист – заключила охотница. Жалкая мразь, питается ее страхом, за счет этого чувствует себя значимым и сильным. Впрочем, как легкий перекус вполне сносен. Она шумно сглотнула слюну и плотнее вжалась в холодное кресло. Этого жрать нельзя, никак нельзя, или я не получу свой тортик.

         Желая быть подальше от этого соблазна, охотница прикрыла глаза и попыталась игнорировать этого истерика. Та еда, которую она ждала была куда вкуснее, столько боли и ненависти было в этом куске мяса, столько пакости, что сожрать его было не преступлением, а благим делом.

         Пока она раздумывала, толстяк начал успокаиваться. А она потихоньку расслабляться, жгучее чувство голода покидало ее.

         Так, в томительном ожидании, прошло минут тридцать или сорок. Охотница снова потянула носом – ничего. И снова прикрыв в глаза, впала в дрему.

         Однако подремать ей было не суждено. Ребенок толстяка случайно пролил на папашу сок, что вызвало очередной приступ истерики. Мужик соскочил со скамейки и начал визжать, всячески оскорбляя худенького бледного мальчика лет шести. Замахнулся и со всей своей дури дал мальчишке пощёчину, ребенок кулем рухнул к его ногам. Жена соскочила со своего места и кинулась к ребенку. В этот момент толстяк попытался ее пнуть. Он источал столько злобы и ненависти, что голод снова обострился, заставляя охотницу податься вперед, принюхиваясь к вожделенной пище.

         Кухонный садист не унимался и снова пнул жену, с его лапищей пинок получился размашистый и досталось по руке ребенку. Толпа загудела и его попытались урезонить, на что толстяк среагировал еще пущим визгом с угрозами.

         Охотница потянула носом, она решила понять, что за урод перед ней устраивает такой концерт.

         Страх, ненависть, садизм, удовлетворение от чужой боли, было что-то еще… Кровь, жажда крови. Словно наяву охотница увидела, как он с восторгом разбивал лицо жене, наслаждаясь видом крови, как хватал нож, надрезая ей кожу на руках и запугивая, что если она уйдет он убьет ребенка. Женщина была в ловушке. Этот садист умело ей внушил, что бежать ей некуда и это очень небезопасно для ребенка, которого она любила всем сердцем. Ребенок – единственное ради чего она жила. Она давно забросила мечты о личном счастье, просто всё терпела ради того, кто был её счастьем, жизнью и всем миром.  

         Ребенок же воспринимал всё со страхом, но каким-то спокойным и обреченным. Охотница снова втянула носом воздух и поняла: ребенок не жил другой жизнью. То, что происходило здесь было для него своего рода нормой, это окружало его всегда, другой жизни этот измученный побоями отца ребенок не знал. Он, конечно, боялся, но не животным ужасом ребенка, неспособного противостоять взрослому, а спокойным привычным опасением, что снова будет больно.

         Тем временем ссора набирала нешуточные обороты и толстяк уже себе ни в чем не отказывал, осыпая жену ударами, которые перепадали и ребенку. Полиция на вызов не спешила. Впрочем, она вообще никогда и никуда не спешит, подумала охотница. Голод возрастал с каждой секундой, он перемешивался с чувством жалости к бедной женщине и ребенку. Решено, будет ланч.

         Девушку встала и зычным чистым голосом крикнула:

- Эй, хомяк толстожопый, оставь ее!

Красная морда, с налитыми кровью глазами, сначала вопросительно начала вертеться в поисках дерзнувшей наехать на этого «суперсилача». Затем узрев худую девицу, в серой застиранной одежде он слегка опешил такой наглости  и смелости, а затем, оценив, что легко поставит девицу ее комплекции на место, как слон с характерным ревом рванул на девушку.

Мгновенно среагировав, охотница побежала, в ее голове лихорадочно крутились мысли. Вообще на привокзальной площади она нашла милый чулан скрытый от чужих глаз, куда можно притащить еду, но эту «столовую» она облюбовала для основного пиршества, куда же заманить этого психа она еще не решила.

Несмотря на рыхлое пузо, толстяк был на редкость прыток и почти не отставал от охотницы, впрочем, он и не подозревал, что она по большему счету вовсе не бежит, а так, марширует прогулочным шагом.

Её память судоржно выуживала все укромные уголки района, чтоб драчуна привести прямо к обеденному столу. И память услужливо выдала закутов арке и вход в подвал, людей там днём было весьма мало. Изначально именно этот вариант для обустройства столовой охотница рассматривала, но потом нашла объект поближе. Решено бегу туда.

Поворот, ещё поворот и вот арка. Охотница вбежала туда и резко остановилась, прикрывая давно вскрытый ею вход в глухой подвал.

Толстяк остановился и довольно оскалившись, шел прямо на охотницу. Злобно заржав, он попытался ударить ее по лицу, но охотница ухватила его за руку, другой рукой с размаху она всадила в него шприц с «чудо-зельем», как она его называла. Толстяк очень быстро обмяк и лишь удивленно моргал глазами.

Без труда взвалив его себе на спину охотница шагнула в подвал, в темноту, где для толстяка всё закончится, а она восстановит силы, подточенные голодом.

Ожидание

Неделя. Уже неделю охотница не давала о себе знать. Где же ее черт таскает. Она сказала, что выследила его. И ничего, никаких новостей. Ну не мог же он её убить, честное слово. Это просто не реально, чтоб обычный человек, даже будь он лучшим бойцом спецназа, мог даже поцарапать её, не говоря уж об убить.

Голод всегда делал ее расчетливее и хитрее, все её «обеды» были тщательно проверены, каждый их шаг она знала, предсказывала все их поступки, еще ни разу «еда» от неё не убегала.

Молодой на первый взгляд парень хаотично метался по тесной комнатушке. Первые четыре дня он терпеливо находился в состоянии почти анабиоза. Но потом, измученный ожиданием, он начал наворачивать круги и убираться в комнате. Чистильщики ненавидели грязь. Так что найдись хозяин жилища он бы обалдел от чистоты. Всё просто сверкало и даже некогда разломанный торшер был доведен до почти нового состояния, хоть сейчас продавай.

Он не боялся за нее, просто не верил, что затея тех, кто поймал его на крючок увенчается успехом. Она разорвет их с легкостью, будь их даже сто человек. Против нее нет оружия, она просто опасный дикий зверь, с каким-то личным кодексом. Жрет только избранных, тех, кто никогда и никем не будет оплакан.

Он ни на шаг не отходил от охотницы, пытался стать ей другом, заводил разговоры, но ничего, полный провал. Она не шла на контакт, отвечала всегда отрывисто, говорила только по делу. Раздражалась на его попытки поговорить по душам.

Он мучительно боялся её, боялся, что она узнает правду. Она не посмотрит на то, кто он. Она просто убьет его и даже не будет есть, просто отопнет ногой, словно падаль.

Иногда он чувствовал, что она изучает его, пытается унюхать его грехи, понять его. До сих пор ему казалось, что повезло. Ему казалось, что он не раскрыт, что всё идет по плану. Но порой на него накатывал дикий ужас, он оборачивался и видел ее усмешку и начинал верить, что ему конец, что она все узнала. Она отворачивалась, ужас спадал. И он понимал, что это наваждение.

Вообще с охотниками очень непросто находиться рядом, они опасны, они знают всё, у них способности как если бы существовала помесь Халка и Шерлока Холмса. Разум и мощь сочетались в таких количествах, что чистильщик порой даже просто боялся о чем-то подумать, лишь бы она не поняла. Разум его всегда был закрыт, в нем роились отстраненные мысли, часто о безгрешном добре и милосердии. В общем все то, что бы не позволило ей унюхать правду: агрессивную сущность, ненависть, страх, желание, чтоб она сдохла.

Мысли его снова вернулись к панике. Неделя! Семь дней от нее не слуху ни духу! Уж не его ли она выслеживала? Не может быть! Узнай она хоть что-то сразу бы его разорвала, даже не задумываясь. Инстинкты животного подавят в ней желание узнать его мотивы, вот это уж точно.

Надо разыскать ее. Понять что происходит. Она должна быть в поле его зрения.

Чистильщик схватил куртку и выскочил на улицу, он примерно знал где ее можно найти. Он запомнил, что от нее пахло паровозным дымом. Только вот дилема, толи на вокзале она болталась, толи шаталась вдоль железнодорожных путей в поисках пищи и вообще Бог знает на каком из кусков железной дороги ее искать. Но это хотя бы что-то, хоть хаотично не бегать по огромному городу, пригороду и близ лежащих деревень.

Режим питания

Толстяк начал отходить, смог пошевелить руками и дернуть ногой. Вокруг было темно, он ничего не мог разглядеть. Он не был в отключке и все прекрасно помнил. Не будь он обездвижен, орал бы от ужаса.

Худая девка загнала его в ловушку, а затем с легкость при его-то засотенном весе притащила в этот подвал, ее нигде не было видно. По примерным расчетам Антон (так звали толстяка) он пролежал примерно час. Он слышал шум мегаполиса, но даже головы повернуть не мог.

Паника уже оставляла его и начиналась тупое ожидание. Раз еще не убила, то просто хочет припугнуть. Ну ничего, вот выберусь отсюда и эта сучка мне за все ответит и за это поганое приключение, думал он.

- Не ответит, потому что ты не выберешься. – послышался спокойный голос из темноты.

Если бы Антон мог шевелиться, то подпрыгнул бы на месте. Он надеялся, что она бросила его здесь и ушла, просто в панике он этого не заметил. А она час недвижно сидела в темноте, он слышал всё, но дыхания ее или хотя бы легкого шороха от перемены позы не услышал ни разу.

- Кто ты?  - пленник, еле ворочая языком, смог выговорить эти короткие слова.

- Глупый вопрос. Я – верхушка пищевой цепочки, ты – моя еда, я охотница, или, может, тебя интересует моё имя? – почти с усмешкой проговорила она.

- Неэээ. – язык непослушно ворочался во рту, не давая толком ничего сказать.

- Уверен? Обычно моим салатикам это интересно. Им всегда интересно почему они попадают в такие места. У них вообще всегда много вопросов.

Толстяк испуганно вертел глазами, пытаясь увидеть ее, посмотреть и, может быть, понять что у нее на уме.

- Зная все эти глупые вопросы, которые всё равно приведут к нужному мне итогу, я расскажу все сразу. Мое имя Алиса. Красивое имя, правда? Я – охотница. Я ем таких как ты. Вы – психопаты и садисты очень вкусные и питательные. Не поверишь, но в той ярости, что вы взращиваете в себе, все что нужно мне для дальнейшей жизни. Там энергия, сила. Ты – деликатес. Как сырокопченая колбаса. – Охотница усмехнулась, а затем примолкла.

Антон судоржно задергал головой. В тот момент она села очень близко к нему и склонилась.

- Не нужно вертеться, я подойду поближе. Тебе ведь любопытно какая я? Я красивая. Посмотри.

Алиса наклонилась к нему почти вплотную, на его щеку упали пряди шоколадного цвета, а до этого почти невидные в сумраке глаза загорелись ярко-голубым цветом. Очень неестественным цветом, словно зажглись фонарики.

- Красивая, правда? – снова спросила она. – Но очень голодная. У тебя есть еще вопросы? А то времени у меня в обрез, да и голод сильно мучает. – Она говорила это настолько обыденным голосом, словно обсуждала сорт помидор со старым приятелем.

- Неээ над… Зчеээ… - промычал испуганный Антон.

- Как это зачем? Я кушать хочу. Знаешь, забавно, не начни ты бить жену и ребенка, я бы даже не заметила такой аппетитный пирожок, как ты. А в тебе есть всё, что я так люблю. И, только представь, уехал бы спокойно. – она хихикнула. – Ужас, правда?

Толстяк потерянно хлопал глазами, он так ничего и не понял.

- Знаешь, я не понимаю, откуда в тебе столько ненависти? Ведь ты любил жену? Помнишь, когда ты ее встретил? Красивая… Такая яркая. Всем нравилась, но зачем-то улыбнулась тебе. Помнишь, как ты радовался? А теперь что? Ты жрал ее волю, силу, энергию, жизнь. Ты жрал собственного ребенка. Теперь моя очередь покушать. Ты ведь можешь многое мне предложить.

Охотница включила фонарик.

- Не люблю есть в темноте. Мне приятно видеть свои пирожки с начинкой.

Она повернулась к нему и улыбнулась. Толстяк задергался в истерике и надрывно замычал от ужаса.

- Ну, ну, будет. – Алиса снова улыбнулась. – Непривычное, конечно, зрелище, но меня обижает такая реакция. Впрочем, ладно. Пора начинать трапезу. Очень не хочется ловить тебя по всему подвалу.

Охотница села на колени около головы Антона, склонилась к нему и сказала:

- Да станет сия пища силой моей и проком и послужит сие убийство на благо, и станет мир чище.

Толстяк заскулил, девушка хищно посмотрела на него и припала к его груди.

Зубы вошли в плоть мягко, словно нож в масло комнатной температуры. Антон не чувствовал боли, он чувствовал, что она словно душу из него тянет. Что-то утекало из него. Она не рвала его плоть, она словно выпивала кровь, но сердце продолжало биться, боли не было, просто что-то утекало из него, он слабел, чувства покидали его. Не было никакого вампирского чмоканья или раздирания плоти. Никакой грязи. Только через пять минут Алиса оторвалась от тела, встала на ноги и сделала два шага назад.

На полу осталась лежать сухая мумия худого человека. Мерзкая, словно ей много тысяч лет. Каждую косточку было видно, настолько кожа стала прозрачной. И всё. Словно и не было никогда толстяка Антона с засотенным весом, не было агрессивного мужика. Только старая, страшная мумия с впалыми глазницами. Очень неприятное зрелище.

Алиса не любила смотреть на остатки еды. Мерзко, не эстетично. В мертвом теле не было ничего, только мерзость.

Впрочем, приятное чувство сытости заглушило отвращение. Алиса отвернулась и медленно пошла в угол, принесла картонные коробки и накрыла мумию.

Если бомжи завалятся сразу в темноте и не заметят, решила она. Да и чистильщика сейчас нет. Потом разберусь.

Голод больше не томил ее, с легкостью она вышла на улицу и из арки, словно из параллельного мира, вступила в шумящий город.

Легенда о серебряном драконе

Харад. Легенда о Драконах Серебряный Дракон, Лунный Дракон живет у вод бесконечного Небесного Океана. Иногда он погружается в них, омывает свое тело, и выползает на темный песок, и брызги с его хвоста становятся звездами. Шкура его – из цельных серебряных чешуек, глаза –прозрачные и глубокие голубые камни. Песня его – сладкий нектар. Она дарит покой и умиротворение тем, кто плачет, кто в беде, приносит покой измученным сердцам. Лунный Дракон посылает людям сны. Серебряный Дракон любит жемчуг. К нему обращаются с просьбами об удаче ловцы жемчуга и мореплаватели. Золотой дракон путешествует по светлому небесному озеру днем. Во взгляде его черных глаз – сила, шкура его - из золотых колец. Сияние его так сильно и исполнено такой мощи, что мы можем греться в нем, а все живое тянется к этому свету и наполняется жизнью. Золотой Дракон покровитель войны и справедливого суда. Все, желающие справедливости, обращают к нему свои мольбы. Земледельцы просят его о хорошем урожае, а коневоды о хорошем приплоде в табунах. Серебряный и Золотой Драконы – братья. Давний спор обрек их на непримиримую вражду. С тех пор они движутся по Небесным Водам в поисках друг друга, но настигают лишь тени. Изредка братья встречаются, и тогда небо и земля темнеют. Это время великой битвы двух братьев. Но каждому из них суждено проиграть. Ибо, если победит Серебряный Дракон, весь мир погрузится в сон, и время прекратит свой ход. Всё и все будут пребывать в вечном неизменном состоянии. Если же победу одержит Золотой Дракон, то не будут знать люди, звери и птицы сна и покоя. Ни один из братьев не хочет такого исхода. В их сердцах нет ненависти друг к другу. Но спор их обречен длиться вечно, ибо никто из них не уступит. Таково движение жизни.
Эту легенду я нашла в инете. Но сегодня я создам новую легенду для вас. Итак... В суете жизни, мы все умеем видеть лишь человеческие лица, эмоции, сосуществуем лишь с живым и не видим духов. В один из таких суматошных дней, одна мастерица уловила дыхание духа. Сначала испугалась. Но затем поняла, что дух добр и дыхание его теплое. Снежная пора за окном иногда навевает тоску, но скоро новый год и многие духи праздника начинают приближаться к творческим людям. Вот и нашу мастерицу это не обошло стороной.
Не все и не всегда у мастерицы было гладко в жизни. Иногда ей хотелось забить лопатой коллег, порой придушить своего кота, а иногда даже отпинать подруг, которые у мастерицы были ужасно злобные и жадные. Но мастерица, условно назовем ее - Я, научилась читать мантры и больше не плевалась в людей ядом. Вот дух и проникся ко мне неким доверием и стал в тишине шептать мне сказки.
Когда-то я был огромным, сильным и смелым. Я - дракон. Мы столетиями защищали людей. Мы вышли из бездны вместе с титанами. Но титаны были злы и боги Олимпа заточили их в бездну. Драконы же продолжали защищать покой людей. Но мир менялся и через несколько веков драконы исчезли, потому что люди стали верить науке и совсем перестали верить в чудеса. Меня зовут Серебряный дракон. Я прихожу ночью и охраняю сон, посылаю добрые сны и помогаю Фрейду шарахаться в подсознании людей. Теперь я дух и часто прихожу к тебе. Поэтому тебе, мастерица, перестали сниться сны, как ты дубинкой забиваешь шумных соседей-гастарбайтеров, делающих круглосуточно, млять, ремонт за стеной. Теперь ты видишь во сне розовых слоников, здоровых пингвинчиков и пускаешь пузырики из слюней. Да, мы - драконы исчезли, но остались в памяти людей и скоро наступит год царствования моего духа. Не переживай мастерица, что ты рождена в год свиньи, мы и о хрюшах заботимся. Но, чтоб иметь возможность быть полезным людям, мне нужна оболочка. А кто, как не ты, художница ниток, можешь дать мне оболочку, чтоб я мог быть рядом и помогать тебе. Создай меня из своих ниток, создай меня из своей фантазии, укради идею у подруги. И я смогу весь год защищать тебя от зла.
Я решила, что раз дракон заговорил со мной, то крыша у меня, конечно поехала капитально. И рванула было к психиатру, но потом подумала, что ночью психитатричка закрыта, закурила и думай, а хай с ними с галюнами, замострячу дракона и пусть дарит мне свою милость, ежели он сам это предложил. Мы - мастерицы, люди не гордые. Да ит жалко чтоли дракошку сбацать, тем более идея украдена, чё бы как говорится не сделать себе на радость, другим на зло. И я согласилась.
Хорошо, прошептал дух, а пока ты создаешь мне оболочку я расскажу тебе о своей жизни.
Я - Серебряный дракон, родился на севере в лунном небосводе. И когда луна осветила меня, мои чешуйки стали серебряными, чем больше я рос, тем серебрянее становился. Благо блин глаза остались адекватными. Через три века я стал полноценным драконом и летал над миром, глядя на суету людей. Люди порой были агрессивны и я не желал их защищать, пока однажды не увидел спящую в гамаке девочку. Она была такая хорошенькая и улыбалась во сне. Мне стало любопытно, что же она видит. И я заглянул в ее сон. Он был прекрасен. Девочка лечила людей, когда они исцелялись, то приносили девочке белые розы и яблоки в дар. Она любила каждого, кто приходил к ней и отдавала им частичку себя. С тех пор я стал приглядывать за этой девочкой. Мы вместе смотрели цветные сны о ее добрых поступках. Шли годы и девочка стала лекарем. Ее сны сбылись. Но однажды в ее дом пришли злодеи. Они завидовали, что столь красивая, добрая и талантливая девочка всеми любима и они захотели убить ее. Ну я и распсиховался. Когда эти упыри достали нож я вломился в хижину. Правда я ее сразу же развалил своим пухлым задом. Но как я им навалял. Одному прям тресь по башке хвостом, а он у меня в ту пору был с шипами из чистого серебра. Ну и совершенно случайно треснул ему два раза, отчего и стрес ему мозги, он до конца жизни улыбался и сосал пальчик. Второму я шандарахнул по морде лапой, а когти-то у меня тоже были из чистого серебра. В общем из-за уродства он так и не женился. Ну а на третьего я случайно чихнул, ну пыльно было из-за того, что я хижину попой сломал. А я же огнедышащий. Ну в общем как-то очень неудачно я чихнул и спалил его. Ну правда, совершенно случайно. В общем он тоже жениться не успел. Девушка была мне, конечно, благодарна, но боялась моего вида, поэтому я обратился в юношу с серебряными волосами. Ну да. Мне как-то одна ведьма проспорила... Ну ладно, в карты проиграла... В общем она наделила меня даром превращаться в человека. Девушка увидела меня в обличье мужчины и полюбила. Так я прожил земной жизнью семьдесят лет. Но моя любимая старела. И я был в отчаянии. Я слишком любил ее, чтоб позволить ей умереть. Поэтому я пошел к богам, ну и пару партеек в карты сыгранул с Зевсом. Ну естественно он мне продул. Ой да ладно! Не морщи нос! Ну смухлевал малость! С кем не бывает! ТЫ вон вечно карты в игре передергиваешь! Ты даже в монополии мухлюешь! В общем раз Зевс продул, то я потребовал, чтоб он дал мне волшебную силу даровать моей девушке столько же лет жизни, сколько даровано мне. "Ты вечен - сказал мне Зевс. Я не могу сделать смертного вечным. Но я могу сделать из твоей любимой дракона. Ты согласен?" А чё мне было делать? Естессно! И Зевс дал мне какую-то жижу, чмошного цвета, обозвав ее эликсиром. Я пришел домой и сказал жене, что она должна его выпить, так как время ее на исходе. Ну естессно. Ей в ту пору было девяносто лет, а я все молодой. И любимая мне отказала, сказав, что она прожила прекрасную жизнь с любимым человеком, который не бросил ее даже в старости. Но она устала и хочет покоя. Я был убит горем. Но выбора у меня не было. И вот, спустя неделю, моя жена умерла. Я обратился в дракона и начал выть и рыдать. Мне было больно и одиноко. Слеза с моей щеки упала на лицо любимой. И вдруг исчезла в ее глазу. Затем тело моей жены поднялось в воздух и озарилось сиянием. Знаешь как я офигел? Вот прям как ты, когда услышала мой голос. И вдруг жена обратилась в золотого дракона и взмыла высоко в небо. Ой, тут я вообще обалдел. Сижу на жопе на земле, шары выпучил, одно, что не пукнул. Так минут двадцать с выпученными глазами и сидел, пока она вокруг летала. А потом шепчу: "Чавой это? Че за хрень??? Эликсир же она пить не стала!". И тут я услышал голос всего живого и сущего: "А чё ты хотел? Человек с золотым сердцем не умрет просто так. Она стала золотым драконом. Ты хранил ее сон, затем ее жизнь, а затем ее старость. Она стала драконом потому, что всю жизнь жила с драконом и ты отдал ей частицу своей души. Лети за ней. И вы всегда будете вместе." Ну так мы и летаем на пару. Я храню сон людей, приношу удачу, забочусь, защищаю от злых умыслов, а моя жена лечит людей и приносит им семейное счастье. Мы, конечно, потом славно чудили, нарожали дракончиков. Черный дракон - мой сын - защищает от дурного глаза, белая дракониха - моя дочь - приносит в сердце свет и радость, оранжевый дракон - приносит утешение и веселье, голубой дракон - помогает раскрыть таланты. В общем детей у меня много и ни одного злого. Не верь этим китайцам, они нас так всю жизнь боялись, что и придумали о нас истории про монстров пучеглазых.
В общем, пока мастерица тихо ловила глюки, она связала серебряного дракона.
Спасибо, мастерица, теперь я буду в этой оболочке. Носи меня рядом и я стану помогать тебе. Ты можешь сделать еще серебряных драконов и в каждого я вложу частицу себя, чтоб моя милость досталась всем в равных долях. Ты можешь также сделать золотого или драконов других цветов и каждый из них принесет тебе удачу, поскольку в каждом будет частица от настоящего дракона. И хватит трястись, не поехала у тебя крыша!!! Все о кей! Кури и ложись спать! Чё выпучилась??? В блог напиши и бай! Все! Я пошел энергию копить, чтоб тебе вместо кровавых побоищ пингвины снились! Ты знаешь какая трудная, я с тобой за ночь устаю! Психованная!
Блин ты нафига туда столь синтепуха напихала у меня попа не влазиит! Ща... Ой... М... Ух... Все! Залез. А ничего так... Внутри уютненько, мягко, тепло. Ой-то-то жена у меня посмеется, когда я ей о твоей офигевшей морде расскажу. Ну все я спать. А ты еще про открытку напиши и спать! Покеда!
Вот так девочки я связала серебряного дракона. )))
Ну и раз уж моя галлюцтнация приказала, доложу об изготовлении новогодней открытки. Сидела тут давеча у очень жадной подружки и вышила елочку. Хочу похвастаться, что впервые в жизни перед моей помятой мордой не валялось схемы. Может елочка получилась и не очень, но это полностью мой ЛИЧНЫЙ ПЕРВЫЙ дизайн. Из которого я замострячила открытку, отняв и Иринки набор специальной бумаги. Хрен ее знает, как она называется. ))


















Ладно, галюнов мне на сегодня достаточно. Я бай. Пойду смотреть во сне как пингвины пинают розовых слоников. ))) Спокойной ночи!

Продолжение рассказа о Ритке...

- Прикинь, этот олень винторогий поперся без меня в клубешник, ну, а раз без меня, то я была собственно и не в курсе… Короче, этот упырь там с телками зажигает, а тут я с девахами заваливаю. Ну, вижу этого пня чебоксарского, подкатываю значит к нему. Он сначала свои безмозглые шары выпучил, потом к нему значится подруливает одна кобыла с видом на три копейки, но желанием выдать себя за сотку баксов, и значится пищит ему в его локатор гребаный: «Милый, а ты нас не познакомишь?». Так ты знаешь, чё этот чмырь сказал? – Риток уже почти кричала.

- Понятия не имею… - мягко ответила я, чтоб не перебивать бранный, но всё поясняющий поток Риты.

- Что я его сестра! Ты прикинь, сестра! Как я ему в хлебало не зарядила – прям не знаю! – Вот теперь Рита визжала, трясла кулаками и, если б Стасик был рядом точно бы его зашибла.

- Ритусь, а может для этого были веские причины? – попыталась я обнадежить подругу.

- Назови мне хоть одну?! – взывала Ритка.

И тут я капитально замялась. А у вас бы нашелся логичный ответ?

Промычав что-то я усердно начала вытирать стол, чтоб как-то сгладить свою заминку. Ритка зорко следила за мной взглядом и спустя минутку резюмировала:

- Чё, сдулась?

Вздохнув, я кивнула, села обратно, выпучила на Ритку глаза, вздохнула, налила себе стакан пива и залпом осушила его, а потом заговорила:

- Да, это вам не романы сестер Бронте… И чего теперь делать планируешь?

- Поймаю урода, выцарапаю глаза, захаркаю ядом, отшибу почки, вырву мужское достоинство, а потом вызову скорую.

Сглотнув слюну, я глянула на Ритку и подумала, что вероятно этот способ, конечно, не самый лучший, но определенно приносящий чувство самоудовлетворения.

- Ритусь, а может не надо? А вдруг тебя посадят? Наплюй, а? Ну нахрен тебе этот Стасик сдался? У тебя вон столько поклонников…

- Да ни за что! – возопила Риток. – Я столько этого урода терпела!

В общем вечерок у нас был веселый. Пропили мы часов до двух утра, обгадили весь род мужской и, пошатываясь, пошли спать.

Утро как всегда шарандахнуло по башке неожиданно и как-то нежеланно. Впрочем, будили меня не биологические часы, а топот Ритки. Она носилась по моей квартирке как бешенный лось и что-то ворчала под нос.

Продрав один глаз я обозрела красотень, творящуюся вокруг меня. Мини диван, на котором спала Ритка был не собран, одеяло сброшено на пол. Повсюду валялись мои шмотки из шкафа, косметика и фен тоже были разбросаны. Это не особо радовало. А если учесть обстенентный синдром, который прочно поселился во мне, первая моя фраза была далеко не «доброе утро».

- Ты решила поиграть в Мамая и в качестве тренировки развалить мою квартиру? Че носишься как бешенный лось в период гона?

- Хватит батонить! Вставай немедленно! Косметика у тебя чмошная, шмотки как у бабы Дуси! Переодеться не во что! Вставаааай! Будем разрабатывать план жестокой мести!!! – все это Ритка провопила на одном дыхании и поскакала в коридор, утаскивая мое лучшее коктейльное платье.

Выбора не было, пришлось отодрать свой зад от дивана и с видом мученика топать в ванную, чтоб привести подобие своего лица в собственно лицо. Пришлось попотеть, чтоб запрятать следы подлого похмелья.

Накрасившись, я вышла в кухню, где Ритка, пожалев меня, сварила кофе.

- Не помогло. – резюмировала Рита, глядя, на мое бледное и очень помятое лицо.

- На себя посмотри – отгавкалась я.

- Ладно! Мир! Ихь бин капитулирен! – сказала подруженция, подняв руки вверх. – Итак, мы должны задолбать Стасика до состояния хронической истерики! Твои предложения.

- Нет у меня предложений. Просто забудь его. Рит, а пойдем на речку, позагораем, а то у меня отпуск, а я все дома торчу… - начала канючить я, надеясь перевести мысли подруги подальше от плана мести.

- Да вот сейчас прям! Взяла всё бросила и поперлась на речку! Не ной! Ты мой главный козырь! Ты ботанка! Ты обязана придумать что-нибудь особо злостное! – гавкнула Риток, шлепнула передо мной чашку кофе, села на стул и вдруг наконец-то громко заревела.

Наверно именно в этот момент я увидела, как слаба и уязвима моя подруга. Весь шик и красота Риты куда-то делись. Передо мной сидела измученная женщина, которую разрывала очень острая боль. Только сейчас мне стало ясно, как много скрывалось за внешней жизнерадостностью и шумностью. Рита умела бояться, она была не уверена в себе, а главное она была убита поруганием своей любви и боль грызла ее изнутри, что впервые в жизни она изменила своему образу и рыдала, как ребенок, одновременно почти задыхаясь от боли.

Почему-то я не обняла Риту, не выказала ей участия, не пыталась успокоить. Я словно остолбенела, частично приняв на себя ее боль. Мне стало ясно, что сейчас я ей ничем не помогу, и никакие мои слова не облегчат ее боль.

Через минут десять поток рыданий прекратился, я подала Рите салфетку и тихо заговорила:

- Рита, я помогу тебе. Я помогу наказать этого ублюдка. И план у меня уже есть. Вставай. Сейчас мы немного прогуляемся, взбодримся, я расскажу тебе план и мы кое-куда поедем.

Ритка благодарно взглянула на меня и молча встала. Она пробыла в ванной минут двадцать, привела себя в порядок и молча пошла обуваться.

Гуляли мы недолго и по завершении рассказа о плане мести мы с Риткой взяли такси и поехали к моему приятелю Гошке Аникееву.

Гошка отличный человек. С хорошим чувством юмора, симпатичный и мой очень хороший друг, которому я иногда доверяла гораздо больше, чем своим подругам. Но вот было одно, но… Гоша был конченный ботан. Только он мог подцепить на улице красотку и два часа насиловать ее мозг рассказами из серии квантовой физики, химии или чисел Фибоначчи. Поэтому красавицы в его постели случались нечасто, а те, что случались в основном были довольно здорово накачаны шампанским все тем же заботливым Гошкой. Обычно на утро девушки от Гоши бежали в ужасе, поскольку он зачем-то снова начинал выносить их мозг нелепыми рассказами из раздела точных наук.

Сегодня был как раз тот самый день, когда бедная муха попала в лапы к заумному пауку. Но вот проснуться они не успели и мы с Риткой активно пинались в дверь минут десять. Видимо с трудом проснувшись Гоша не планировал нас пускать на порог в виду нахождения у него нимфы, но я была весьма настойчива и решительно отпихнув его в сторону вломилась к нему домой.

- Алиска, пшла вон, я гостей не жду и вообще у меня свидание! – пробурчал Гоша.

Гоша не страдал приступами скромности, поэтому перед нами он стоял в очаровательных трусах модели «сорок лет советскому футболу» убийственно салатового цвета я ярко розовыми сердечками. Контраст был ужасный и резал наши похмельные глаза.

- Козырные трусики. – сказала Риток, оглядывая этого недоделанного Адониса. – и цвет, и фасон…

Гоша развернул свой мутный взгляд на новый источник голоса, увидел Ритку, к слову, в отличие от меня, выглядевшую просто великолепно. Ну еще бы, в моем козырном коктейльном платье. Так и продолжая глядеть на Риту словно на драмкружок в морге, он сказал:

- А это чё за королева местной чебуречной?

У Риты начал дергаться глаз и я отчетливо понимала, что у нее клыки наливались ядом.

- Ах ты гнида амстердамская! Ты… Ты… - Рита даже задохнулась от возмущения.

- Брейк! Рита спокойно, Гоша еще спит и уверен, что ему снится сон! Гоша, так гостей не встречают! Иди пописай, одень штанишки, почисти зубки и выходи угощать нас чаем! - сказала я пихая Гошку в сторону ванной комнаты.

Гоша уже было готов покорно тащиться писать, как в друг из коридора раздался голос:

- Георгий, любовь, моя, кто к нам пришел? С кем ты там, душа моя?

В комнату, замотанная в Гошкин плюшевый халат вплыла девушка. И тут глаз начал дергаться у меня. Хорошо хоть в тот момент я не осталась заикой…

Опять мои враки творческие

Была я молодою 300 лет тому назад. По долгу студенчества бомжевала в рядом прилагающейся к институту общаге. Корпус у нас был разнополый, но этаж исключительно дамский. Так вот студенткой я была весьма посредственной, перекатывалась с четверки на тройку, но и тем была довольна.
Общажную комнату я делила с одногруппницей и с годами учебы ставшей подругой - Маринкой. я высокая, стройная, черноволосая, задорная, не без тараканов в голове. Маришка - рыжая, веселая, вечно на движухе, с таким же набором нелепых тараканов в голове и с теми же переменными успехами в успеваемости.
Как и все красны девицы нашего третьего курса, засыпали, просыпались с мыслями о любви и желанием найти прынца как минимум на тойоте и чтоб обязательно фальтикультяпистый!
Дошли с этой мечтой до третьего курса, но замуж нас не звали, да и прынцы какие-то были, мягко говоря, чмошные. То пиволюбы, то психи-спортсмены и иже с ними. Поэтому максимум нашего времени убивала учеба и бесполезные тусовки в ближайшем недорогом клубе.
И вот... Пятница, учебники в угол, сессия сдана, можно выдыхать и тусить! Но время-то обед, чтоб быть со здоровым цветом лица к вечеру надо обожраться в обед и завалиться спать, что я и сделала. А Маринка где-то шарахалась. Родители деньги прислали и они по старой привычке жгли подружке ляжку.
Примерно через пару часов дверь открылась с диким грохотом, видимо Маринка основательно по ней пнула. Я продрала сооные глаза и возопила:
- Совсем охренела??? Я тут сплю!!!
- Ты вечно как тюлень на побережье Карского моря! Вставай! - возопила подруга.
Настроение у нее было заметно приподнятое. Притшлось с кислой миной снимать свою сытую и сонную тушку с кровати.
- В связи с чем такой шум? - спросила я.
- Пока ты тут спишь, как медведь, к нам в общагу шикарные парни заселились в количестве двух штук! На них родоки чего-то ополчились и сослали их в наш клоповник. А в целом видно. что мажоры.
Глаза мои хищно загорелись и около часа я устраивала Маринке допрос с пристрастием. Информации было не много, но удалось составить портреты наших потенциальных жертв. Парней звали Илья и Игорь. Оба брюнеты, Илья чуть выше. Детки богатых родителей, за провинность (были уличены в беспробудном пьянстве и плохой учебе) были из шикарной съемной квартиры сосланы в общагу в целях наказания. У обоих в наличии имелось по машине. У Ильи девятка, а у Игоря деу. Жили они этажом ниже нас и были отличным объектом для нашей с Маринкой нерастраченной любви.
- Они сегодня в клубешнике будут - сообщила мне Маринка и зашвырнув покупки на кровать, вытрясла их, посмотрела и, схвати шильно-мыльно набор унеслась в душ.
Я подскочила и начала рыть свой гардероб в поисках наиболее приемлемого прикида для обольщения.
К девяти часам вечера мы с подругой были прекрасны, аки золушки! Только феи в комплекте не было и пришлось без всякой тыквы вызывать такси.
Заплатив за вход мы втиснулись в клуб, благополучно пройдя фейс-контроль. Маринка, как ящейка начала высматривать наших "жертв", а я прорывалась к барной стойке за вином. На домашнем консилиуме было решено, что для более благоприятного впечатления надо отказаться от пива.
Выцарапав у бармена два вожделенных бокала я потопала назад в надежде, что Маринка уже обрабатывает наших кавалеров. И не ошиблась. У Маринки бульдожья хватка, поэтому в успехе нашей компании я особо не сомневалась.
Надо сказать, что ребята и впрямь были пальчики оближешь!!! Мечта!
И вот подплываю я к столику, улыбаюсь во все свои тридцать два зуба (чуть рот не порвался!) и говорю:
- Добрый вечер.
- И вам добрый. - Коллективно поздоровались господа.
- Алла, знакомься, это Игорь и Илюша - представила нас Марина. - Это моя подруга - Алла.
Когда обмен любезностями был окончен, мы перешли к активному общению и танцам. На пары распределились мы как-то легко. Илюша попал в оборот к Маринке, а я отдала предпочтение Игорю.
Игорь был веьма очарователен, галантен, приятен во всех отношениях. Одет он был дорого и стильно, пах дорогим парфюмом и, вообще, мне казался идеальным. Эрудированный, начитанный, ну в общем все мои параметры были удовлетворены сверх меры.
Вечер закончился чудесно, на такси мы отправились в общагу, господа проводили нас до нужного этажа, галантно поцеловали наши ручки и мы с маринкой абсолютно довольные отправились спать.
Наутро в дверь нашей комнаты ломилась вся женская часть общаги с жаждой желания узнать подробности нашего свидания. Любопытство мы удовлетворили в полной мере. И были абсолютно счастливы. Кажется удача ломилась в нашу дверь, чуть ли не спотыкаясь. Для нас наступили золотые времена.
Раз в неделю мы с подругой получали розы и небольшие сувениры. Наши распрекрасные отношения длились уже около трех месяцев. Все было великолепно, мы даже ни разу не поссорились. Но кое, что с Маринкой нас бесило! Илюша и Игореша проводили время чаще вдвоем. Они не пили пиво с другими парнями, они болтались только вдвоем. Это нас беспокоило. Но ребята нас успокоили тем, что они друзья с раннего детства и лучше друг друга их никто не поймет.
Ко Дню всех влюбленных мы с подругой решили навести в комнате генеральную уборку, накрыть стол и пригласить парней к нам. О чем собственно и сообщили своим половинкам. Получили полное согласие и утопали составлять меню для столь знаменательного дня.
И вот он - праздничный день! Мы в нарядах - красавицы. Наши господа в костюмах! На столе жареная курица, салаты, бутерброды, в общем все наши кулинарные познания. Парни принесли вина!
Посидели мы великолепно. Вечер заканчивался, но романтический настрой был так силен... И вот, наши герои одновременно встают на одно колено и преподносят нам футляры с колечками.
Челюсть у Маринки валялась на полу рядом с моей. От шока у меня даже дернулся глаз и кажется ухо.
И вот наши любимые делают нам предложение!!!
Маринка начала хаотично бегать по комнате все время спотыкаясь о все еще стоящего на колене жениха, при этом открывая и закрывая рот как рыбка. Я просто зависла и чуть не пустила слюну от шока. Отбегавшись и выйдя из ступора мы дружно залезли с ногами на кровать (видимо защитный рефлекс сработал). Илья и Игорь слегка удивились, но начали нас увещевать, что мол, они в нас сразу влюбились, мы так отлично их понимаем и что им больше никто не нужен, за все время они не взглянули ни на одну девушку. Кстати, это было правдой, поводов для ревности нам не дали ни разу.
Первой на уговоры сдалась Маринка, вся пунцовая, она взяла кольцо, поклялась в вечной любви и кинулась в объятия кавалера. Я застыла в растерянности. Все-таки три месяца сказки могли обернуться ужастиком похлеще кинговской фантазии. Но после колебаний, колечко я приняла.
Просто в тот момент подумала, что в случае форс-мажора помолвку можно разорвать, а пока мой кавалер устраивал меня во всех отношениях. Не могу сказать, что была влюблена без памяти, но определенные чувства мой милый во мне будоражил.